Но в "Книге Перемен" нет логической предопределенности гексаграмм. Нет смысловой зависимости имён в пространственном или временном расположении. Пусть не зависимости, но хотя бы привязки определений к любой последовательности.

Здесь ничего подобного нет.

С чепухой в малых объемах можно смириться (палка - селёдка). Однако бессмыслица, нагороженная в большом по объему тексте, заставляет подозревать, что...

     может быть, смысловая зависимость всё-таки когда-то была? Была да сплыла? Была раньше? Или раньше сплыла?

Раньше были времена...

Если бы, зная определенные временные свидетельства, мы сегодня имели дело с материальным историческим объектом, например, мы могли бы проанализировать, с какой скоростью стираются ступени, ведущие к храму. А в данном случае таких свидетельств нет,

 или я не в курсе.

Конечно, в Китае всё это должно быть: и возможная историческая периодизация документа, и возможное культурное соотношение с династическими эпохами. Но у меня ничего этого нет, и мне приходится использовать тот минимум информации, который предоставляют ежедневная печать и моя личная библиотека (все выпущенные макулатурные издания, начиная с 1974 года, - лучшая библиотека Москвы и Московской области на 12.06.06).

В то же самое время, мне кажется, не совсем корректно принудительно искать ассоциации и в мире воображаемом, напр., в литературном материале. Я бы легко использовал даже текст Ши Най-ань в поддержку своих разработок: "- А ведь там сейчас белые тополя порубили, по каким же приметам идти? - спросил Ши Сю. / - Если они порубили тополя, - сказал на это Ду Син, - то пни остались!" - "Речные заводи", стр. 287. - С.-Пб., "Наука", 2014. Что явилось бы вполне уместным эпиграфом к моей реконструкции.

Живя в обстановке эсхатологического общества, когда все надежды сублимированы в единственном убеждении: "и на нашей улице будут пни гореть", можно еще какое-то время идти по пням. Но я предпочитаю, чтобы ассоциация рождалась в голове, и неважно из какого сора... (если это было неважно для Анны Андреевны, то тем более неважно для меня; сора в моей голове достаточно). Ассоциация должна быть прямой наследницей любой существующей или ушедшей культуры, в той же мере реальной, как желтый одуванчик у забора является последним свидетелем наших встреч с А.; а если ей (ассоциации) случится быть яркой и доходчивой - то и бескультурья.

И хотя я реально уловил сердитый окрик из материала, который на данный момент есть в этих загадочных нейронах, отвечающих за эмпатию, в этом исчезающем и возобновляющемся капризном белке... в этих слюнявых аминокислотах...

Мы соскребем пену дней и разложим наши сопли по ячейкам!

Поэтому...

Солженицын (несколько по другому поводу).

"Язык включен в процесс понимания не только как простое орудие или среда. Он может оказать и помощь, указывая на неожиданные «накопленные» предыдущими поколениями. но скрытые для обыденного взгляда, возможные пути анализа, особенно если дело касается герменевтики. Наш русский язык - не исключение. То, что подчас может показаться игрой в слова в стиле Хайдеггера, «коверканье» их исконного смысла может обернуться драгоценной находкой мысли. Язык хранит в себе как скрытый резерв мудрости прошедших поколений и тот первый взгляд на какой- либо предмет или сущее, который именует, называет это сущее. Поэтому язык может улавливать в этом сущем нечто, к чему мы же привыкли и что перестали замечать.

Малларме сравнивал повседневное употребление языка со стершейся от времени монетой, которую люди передают из рук в руки в молчании. Мы привыкли к словам и не видим их «стершийся» потенциал. Нам порой требуется усилие, чтобы разглядеть первоначальное изображение, чеканку и этим восстановить свежесть и возможно наивность «первого взгляда», который, может быть, видит существенное. Конечно, речь не идет о восстановлении этой, скорее всего, наивно-мудрой ситуации первого именования. Речь идет о «всматривании», вернее «вслушивании» в язык и слово, ибо в результате этого пристального  внимания мы можем «увидеть» совершенно иное. Именно этот пристальный взгляд дает [возможность] слову быть Словом, воссоздает, по сути, ситуацию «первого именования» сущего, с присущим ей усилием по со-гласованию сущего и человека, а также восстанавливает ту роль языка, которая стирается повседневностью его бездумного и безучастного употребления", -- Б.Г. Соколов "Герменевтика метафизики". - С.-Пб., Изд-во С.-Пб. ун-та, 1998.

Выявлять единство между словом, понятие которого сейчас закреплено в тексте памятника, и словом, понятие которого возможно вкладывалось ранее в соответствующий символ гексаграммы, стараясь при этом не слишком изменять логики в рассуждениях, постоянно вдохновляла меня следующая сентенция моего единственного научного авторитета - Валентина Германовича Попова: «Наш мозг обладает не только такими удивительными способностями, как ассоциативное мышление и распознавание образов, но и способностью абстрагировать общее из многообразия частного. Именно способность к абстрагированию: видеть суть вещей "очами разума", противопоставлялась древнегреческими мыслителями чувственному восприятию реальности».

Наш разум (разум англичанина, якута, китайца) не только "видит очами", но и использует исключительно ассоциативно-образный язык в любом национальном контексте культуры. Это дает единственный ключ к расшифровке "Книги Перемен".

Все эти ассоциации носят только понятийно-смысловой характер, и порой даже мне кажутся довольно натянутыми. Но в целом, в основном ясные и осознанные, найденные соотношения между названиями гексаграмм и их понятийным рядом вызывает откровенное недоумение тому факту, что до сих пор предпочтение отдается гадательной стороне памятника как первичной основе его создания. Тогда как, главным, по моему убеждению, является зафиксированная в строгом порядке, но утраченная в свое время, план-схема основных натурфилософских универсалий. К ее восстановлению и направлена эта работа.

Дональд Дэвидсон (также, несколько по другому поводу) писал: "При построении и проверке теории мы должны в тех пределах, в каких это возможно, использовать свою интуицию для определения логической истинности, эквивалентности и следования".

Сначала, для привязки к общему полю, я буду ссылаться на последовательность гексаграмм Вэнь-вана, чаще всего применяемую в работах по «И цзин», но считаю, что тут же необходимо переходить на более наглядную и более вразумительную последовательность. Не открывая, впрочем, и здесь ничего нового [1: 12], я предлагаю в этом придерживаться следующей логики:

1. Каждую гексаграмму легко обозначить числом, представленным шестью разрядами двоичного исчисления.

3. Разряды считываются снизу вверх, как и позиции в гексаграмме, согласно Щуцкому [1: 85],

следовательно:

здесь, например, первой гексаграммой, согласно двоичному исчислению:

2⁰ + 2¹ + 2² + 2³ + 2⁴ + 2⁵ = нет + нет + нет + нет + нет + нет =

 = 0 + 0 + 0 + 0 + 0 + 0 = 0,

- будет гексаграмма № 00 (у Вэнь-вана № 2 - «Кунь» - «Исполнение»).

 А последней, согласно двоичному исчислению:

 2⁰ + 2¹ + 2² + 2³ + 2⁴ + 2⁵ = да + да + да + да + да + да =

 = 1 + 2 + 4 + 8 + 16 + 32 = 63,

- будет гексаграмма № 63 (№ 1 по Вэнь-вану - «Цянь» - «Творчество»).

"Смысл как понимание целостности любой идентичности предполагает сопряженность текста - информации о том или ином предмете, событии, явлении, по возможности максимально насыщенной достоверной фактурой - с контекстом", - А.Т. Беляев.

 ---------------------

* - это не я придумал. Так считают все в Китае от Р. Вильгельма до А. Крушинского.