Да.

Со всей ответственностью надо признать, что со "свободными ассоциациями", как с применённым здесь определением, я перехлестнул. - И на этот, казалось бы, сугубо научный труд упала тяжелая тень многопартийности. Козе понятно, что на слово "мальчик" первой свободной ассоциацией будет слово "девочка".

«Экстрасигнальный тип реагирования»

Но на подобном материале только Фрейд смог бы докторскую защитить.

"Свободные ассоциации - всё еще слишком мучительный процесс. Очень трудно отучиться контролировать свои мысли... Распахни свой мозг и дай чему угодно вливаться в него... Образы булькают, как пузыри в стакане... в ванне... там купается женщина... девочка..." - Дэниел Киз, 110. Слишком поздно я познакомился с этой книгой. Теперь, по сути, оказалось, что я пишу к ней методичку. Тот же пиетет к книгам, интерес к психиатрии, те же отчеты и постоянные обрывки  воспоминаний. Наивные примеры, которые на поверку выглядят как дебилизм, только без надежды поумнеть... Хотя бы на день.

Тем более, что ещё Александр Романович Лурия предупреждал: "С другой  стороны, совершенно недопустимыми для прямого исследования являются и физические механизмы, характеризующие ассоциативный процесс; мы не можем сказать, протекла ли данная ассоциация легко или с определенной степенью трудности, совершенно невыясненным остается общий тонус возбуждения, с которым протекала данная реакция, общая организованность или дезорганизованность, наличие или нарушение правильных регуляций, характерных для ее течения".

Здесь уж пришлось через Плотина, Канта и Лейбница глядеть в бородатый рот Энгельса. Не люблю материалистов - скучный народ. Помните, как погиб Мичурин? То ли дело Блаватская или Кришнамурти - вот у кого можно было бы поучиться полёту мысли. Или с Лаканом бы потрепаться... Полистать Конта...

Да, приходится выступать в довольно незавидной роли интерпретатора.

А, поскольку часы, проведенные в Институте марксизма-ленинизма, налагают определенные мировоззренческие рамки, приходится изворачиваться и обращаться к постмарксистам. И за неимением соответствующей литературы к WIKI. Та просвещает:

"Альтюссер назвал метод интерпретации текстов «симптомным чтением». Метод выявляет подлинные теоретические положения, которые текст имплицитно содержит [!]. Смысл симптомного чтения — сконструировать проблематику текста, лежащую в его основе структуру, пространство, в котором невысказанное имеет определённое значение [!]. Альтюссер использовал метод симптомного чтения для анализа текстов Маркса, чтобы отличить его новую проблематику от схожей в языковом смысле проблематики классической политической экономии. По аналогии с фрейдовским методом интерпретации снов, симптомное чтение не есть буквальное прочтение текста. Альтюссер использовал идею Фрейда о возможности выявить скрытый смысл, который нельзя явно увидеть в содержании выражения. Текст имеет внутри скрытое содержание, которое можно заметить в возможных нестыковках, противоречиях и повторениях. Такие места в текстах Маркса называются «симптомами» (в психоаналитическом смысле слова) и формируют неявную, но обязательную глубинную структуру. <...> Альтюссер утверждал, опираясь на Спинозу, что тексты и авторы есть продукты своего времени, а авторские идеи, выраженные в тексте, являются продуктом идеологических течений. В анализе Библии Спиноза разделял библейские заповеди на порождённые историческими условиями и воображением пророков и на представлявшие собой настоящее слово Бога. Аналогичным образом, Альтюссер считал, что можно выявить различие между идеологическими концептами в текстах Маркса и настоящими философскими концептами".

Еще одно немаловажное замечание:

"Наш общий метод интерпретации предупреждает возможность обнаружения того, что другие люди обладают иными интеллектуальными средствами, чем мы", - Д. Дэвидсон.

Мы постоянно восхищаемся работами других. Ах, как это здорово он сказал, какую интересную гипотезу он выдвинул, какие великолепные идеи он предложил, да-да, это действительно так.

Так дайте же использовать наработки гениев.

Вот Фуко:

"Чтобы понять, что за система интерпретации была основана в XIX веке, и, следовательно, к какой системе интерпретации принадлежим мы сами, следовало бы, как мне кажется, принять отстраненную точку зрения, используя для этого, например, такой тип техники, который существовал в XVI веке. В эту эпоху тем, что создавало место интерпретации, будучи одновременно и ее самым общим вместилищем, и той минимальной единицей, с которой она могла оперировать - являлось сходство [ressemblance]. Там, где вещи были сходными, там, где нечто походило на нечто другое, - только там что-либо могло быть сказано и затем расшифровано. Хорошо известна та роль, которую играло понятие сходства и все сопутствующие ему понятия в космологии, в ботанике, в зоологии, в философии XVI века. По правде говоря, все это переплетение подобий кажется взгляду человека XX века запутанным и беспорядочным. На самом же деле этот корпус cходств был превосходно организован. Существовало по меньшей мере пять совершенно определенных понятий:

- понятие соответствия, convenentia, или сообразности - например, между душой и телом, между рядом животных и рядом растений;

- понятие sympatheia, симпатии, то есть тождества акциденций в различных субстанциях;

- понятие emulatio, то есть своеобразного параллелизма атрибутов в различных субстанциях или существах, причем атрибуты одной как бы отражают атрибуты другой (так, Порта указывает, что человеческое лицо, в котором он выделяет семь частей, есть подражание небу и семи небесным планетам);

- понятие signatura, приметы, которая, будучи одним из видимых свойств индивида, является образом некоторого его невидимого, скрытого свойства;

- и наконец, разумеется, понятие аналогии, то есть идентичности отношений между двумя или несколькими различными субстанциями.

Итак, теория знака и техники интерпретации основывались в эту эпоху на весьма ясном определении всех возможных типов сходства и задавали при этом два совершенно различных типа познания: cognitio, то есть достаточно поверхностный переход от одного сходства к другому, и divinatio, углубленное познание, идущее от поверхностного сходства к сходству более глубокому. Все эти виды сходства обнаруживали consensus мира, лежащий в их основе, и противопоставлялись simulacrum, дурному сходству, основанному на противостоянии Бога и Дьявола". - Мишель Фуко "НИЦШЕ, ФРЕЙД, МАРКС".

 

И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука. Блок

Иные, дуньками одеты, Сидеть не могут взаперти. Прищелкивая в кастаньеты, Они идут. Куда идти, Каму нести кровавый ротик, У чьей постели сбросить ботик И дернуть кнопки на груди? Неужто некуда идти? Заболоцкий

Да, нельзя не согласиться и с В.Г. Поповым в том, что «слово как таковое, т.е. слово, не ограниченное предложением (контекстом), не обладает смыслом как однозначностью содержания».

Или, всё-таки, в роли импровизатора?

Да, «что касается слова-символа, т.е. слова, оторванного от пространства естественного языка, то оно имеет столько смыслов, сколько найдется желающих его интерпретировать». Но здесь же идет речь не об одном слове.

Кто сказал, что «И цзин» набор случайных шестидесяти четырех слов?

Хорошо-хорошо, рассмотрим оба варианта:

 1. - «Книга Перемен» - случайный набор слов. Тогда, над чем в Китае мучились, ломали лучшие головы все эти 30 столетий? 30 столетий! Над случайным набором слов? Нет, это никак не вяжется с китайским практицизмом.

 2. - «Книга Перемен» - неслучайный набор слов. Тогда рассмотрим простенький неслучайный набор слов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, мокрый, фиолетовый.

А, я ошибся? Не - мокрый, а - синий! Да, в школьных прописях такие ошибки легко восстанавливаются.

Возьмем пример пример чуть посложнее: синагога, церковь, мечеть, пагода, изба, кирха. Насколько жестоко я ошибусь, если слово "изба" исправлю на слово "молельня"?

Или обратный случай:

«Тройка и Пятерка в «Книге Перемен»

Таким образом, проблема семантики образов - это прежде всего проблема их функциональных соотношений в составе данного текстового единства. Даже там, где царствует метафора, последняя всегда продукт нового познания. Метафора рождается обычно не из внутренней динамики самих образов, а в сближении речевых представлений; результатом этого сближения является новый термин, который их замещает.

Показательна в этом отношении мысль патриарха герменевтики Фридриха Шлейермахера: "…как целое понимается из отдельного, но и отдельное может быть понято только из целого, [это правило] имеет такую важность для данного искусства и столь неоспоримо, что уже первые же операции невозможно проделать без применения его, да и огромное число герменевтических правил в большей или в меньшей степени основывается на нем…"

Захватывающе интересна в практическом применении идея Д. Панина о создании языка предельной ясности: «Основное средство выражения мысли - язык. Слово - оболочка мысли, понятия, требующего для своего восприятия длинного определения. При обмене мыслями на таком языке иероглифов определения понятий забываются и искажаются в сознании читающих, пишущих, думающих, разговаривающих. Таким образом, выражение мысли и восприятие мысли точно не совпадают, и возникают бесчисленные источники кажущейся ясности. Отсюда необходимость языка предельной ясности.

В языке предельной ясности слова должны выражать простейшие понятия. Поэтому используются образные слова, дающие ряд производных (например, Свет - светоч, светильник, светляк, светлынь... [в нашем случае такие, например, слова как:  "Центр" - центровка, центровой; "Покой" - покойник (прости Господи); "Порядок" - упорядочение. OL.]) и наиболее ясно выражающие суть вещей (шатун, направляющая... [в нашем случае - "Направление". OL.]). При описании сложных явлений предельная точность заменяет многословие, а отсутствие мысленного перевода сокращает время полного восприятия. Выраженное языком предельной ясности возможно восстановить по смыслу, а не по памяти», - Д.М. Панин, СС в четырех томах, том 4, стр. 88.

Не было ли и здесь попытки создания нечто подобного?

Ну, уж, если, уж, кого-то коробит само обращение в сих строках к свободным ассоциациям, я могу дать более узаконенную терминологию, ничуть не меняющую суть дела. Здесь "простейшим (и основным) случаем следования правилу будет реализация установки на воспроизведения образа". ... "И это правило есть закон проекции [Витгенштейна], ... который надо понимать, как общий способ, посредством которого воображение "доставляет понятию образ", - А. Крушинский.

И далее: "Образ 象 [слон и союз 'как' -  в качестве кого-чего-нибудь, прим. OL.] есть картинка, т. е. графический конструкт, и потому - предмет конструирования. ... исходная задача подобного конструирования - отображение/моделирование в первую очередь экстралингвистической реальности... Наряду с референциальным, семантическим (т.е. выводящим за пределы собственно знаков-изображений) аспектом проецирования, оно функционирует ещё и на чисто синтаксическом уровне, когда образы отображаются исключительно друг в друга, а мы целиком остаемся в сфере знаковости без всяких отсылок к внеязыковому миру. ...

Данное обстоятельство позволяет нам (ради существенного упрощения изложения) в некоторых случаях (напр., при обсуждении различных аспектов конструирования образов) вести дискурс на стандартном языке классической логики, в частности рассуждать в привычной для нас терминологии термов и предложений". - "Логика Древнего Китая, стр. 119. - М., ИДВ РАН, 2013.

«По словам Августина, «знак есть предмет, который возбуждает в уме нашем представление сверх собственного вида, воздействующего на наши чувства», - взято у Фомы Аквинского, «Сумма теологии», III (60).

И гештальт: "В основе познания мира лежит восприятие - некий целостный образ предмета или явления, который закрепляется в памяти, сознании. Целостность образа не теряется, даже если отдельные детали утрачиваются", - Вольфганг Кёлер.

 

"С отбитым горлышком лежу в слоновьей лавке,
я больше не принадлежу словесной давке.
Не отслужить мне, господа, своей повинной
в посуде страшного суда – бутылкой винной.
И в стеклотаре ни гроша за эту ересь
не получить, прощай душа – портвейн и херес!

Приедет Слон на «москвиче» (хозяин лавки),
на каждом бивне – по свече, в ушах – булавки.
При алебарде золотой и маскхалате
он хоботом, как запятой, меня обхватит.
Посадит в клеть, и молоком наполнит блюдце,
и будет сквозь меня смотреть – как люди бьются".

 - Александр Кабанов.

 

• Образ (информация) — воспроизведение объекта, информация о нём или его описание, структурно сходное, но не совпадающее с ним.

• Образ (психология) — формируемый в сознании человека мысленный (ментальный) образ воспринимаемого им в окружающей среде объекта.

• Образ (философия) — философское понятие, означающее репрезентацию, отражение, представление.

"Если художественный образ воспроизводит лишь существеннейшие, или типизированные, свойства вещей, он неизбежно предстает продуктом переработки. В то же время типовая форма в китайской традиции - это не абстрактно-обобщенный образ вещи, но именно образ её метаморфозы, внутреннего предела существования; он не может не быть необычным, экстравагантным, даже фантастическим", - Владимир Малявин "Сумерки Дао". - М., «АСТ», 2000.

Или.

"Не знаю, зачем я это вам рассказываю. Поймите правильно: я не философ, скорее наоборот - я человек, который сильно привязан к образам", - "За облаками" Антониони. "Но мы знаем, что за каждым найденным образом кроется другой, который ближе к реальности. За ним еще один, затем ещё и ещё, и так далее... До самого подлинного образа той бесконечно таинственной реальности, увидеть которую не дано никому".

Великолепную и действительно глубокую книгу написал французский синолог Франсуа Жульен "Великий образ не имеет формы, или Через живопись — к не-объекту" (М., «Ad Marginem», 2014). "По мнению автора, китайская живопись является подлинной философией жизни, которая, в отличие от европейского искусства, не стремится к объективности и не желает быть открытым «окном в мир», предназначенным для единственной истинной точки зрения. Отсутствие формы у великих образов китайского искусства означает, что данная эстетика пытается уловить непрерывное движение и перетекание форм друг в друга, которое стирает ясные очертания вещей и нивелирует границу между видящим глазом и миром", - из аннотации.

К сожалению, отсутствие места на сайте определенных размеров, не позволяет мне привести его яркие примеры, но сама мысль автора ясна и понятна уже без примеров.

 

Чжан Дацянь

Те крохи иллюстративного материала, которые привожу здесь я, всего лишь попытка не придавать серьезного внимания самому тексту.

 

 

"Образное мышление, интуиция ныне признаются необходимыми элементами процесса научного познания.

Между языком художественных образов и языком точных научных понятий имеется плодотворная взаимосвязь, которая играет важнейшую роль в процессе возникновения научного знания. Дело в том, что форму жесткой логической конструкции научная теория приобретает лишь на завершенном этапе становления, когда уже имеется понимание. Понимание же опирается не столько на формулы и точные термины, сколько на образное видение ситуации.

<...> Прорыв к открытию всегда совершается с помощью интуиции, а интуиция - это процесс взаимодействия в сознании и подсознании абстрактных понятий и чувственных образов, процесс перехода от первых ко вторым и обратно.

<...> В современном естествознании признается, что исследователь не может полностью избежать своего влияния на исследуемый объект и влияния своей личности - на результат исследования",  - В.В. Свиридов, стр. 18.

Используя язык образов открывают возможность получения знаний практически для всех [Дубнищева, Рожковский].

 

А для тех, кто хочет коснуться этой темы серьезнее, порекомендую старенькую книжку Генриха Ленобля "От слова - к образу". - М., «Советский писатель», 1961 г.

 

О Третьей сигнальной ни слова!

Мой духовный кормщик – Игорь Федорович Титов так определяет образность в музыке: «Мы покупаем билеты не на Моцарта и Бетховена, мы покупаем билеты и идем слушать Кляйбера, Бренделя, Хейфица. В партитуре только черные значки, их читает исполнитель. Он особый переводчик, он переводит текст в звук. Он тот, кто открывает окно обыденности. В наше окно мы видим только мокрые деревья. Исполнитель - это человек раскрывающий наше окно. Он распахивает наше окно, и мы слышим шум дождя в саду, шелест листьев на ветру, живое дыхание времени. Окно, которое можно открыть на пустую улицу, а можно открыть в бескрайнее и вечное небо».

 

象

"Мы вынуждены говорить в образах и символах, которые не в точности улавливают то, что мы реально имеем в виду", - Вернер Гейзенберг. "В нашей речи слова не прилегают к реалиям. Между реалией и словом остается свободное пространство, произвольно заполняемое ассоциациями", - Лидия Яковлевна Гинзбург. Взято у Кривченко.

 

Интересную последовательность абстракций приводит Добрицына; и хотя в её книге, как всегда угрозы о несанкционированных выемках, я думаю, на научные разработки это не распространяется. Итак:

"Потом рисовали картинки к словосочетаниям, по которым затем вспоминали их. На «веселый праздник» у меня - рюмка и спираль со свечкой. На «тяжелую работу» - черная круглая яма, лопата и маленькая ласточка... На «развитие» - две спирали - вверх и вниз, из одной точки. На «вкусный ужин» - тарелка, от которой отходят солнечные лучи. «Смелый поступок» превращается в море и острую скалу. «Тяжелая болезнь» - порхает красивой бабочкой с пунктирным туловищем в пунктирной окружности. «Счастье» - в виде губ. «Разлука» - непрерывная волна, посередине - пунктир. «Ядовитый вопрос» - повис рыболовным крючком. «Дружба» увиделась яблоком, которым дружно закусывают два червяка. «Темная ночь» - банальные черное дерево, черная туча. «Печаль» - в виде глаза..." - "Роман несуществующего животного". - М., «Ладомир», 2001.

- Тяжелая книга. К её достоинствам я бы отнес продемонстрированную Ольгой поэтическую жилку.

 

"Бесконечно маленький африканский слон / трубит - и звуком рождает свой собственный образ", - И.Ю. К книге Добрицыной.