III

И вдруг, сбивая выстрелом в упор,

Грохочет весть от края и до края:

Погиб Поэт! А там, где был костер –

Муаровая лента гробовая.

Но, где же смысл в словах «погиб поэт»?!

На километрах лент магнитофонных

Его запал и через сотню лет

Потомки не исчислят в мегатоннах.

Жаль, всё это потом; в свои года

Жди в зубы, в душу, а порой и ниже,

И не один редактор ждет, когда

На смерть поэта с радостью напишет

В «Вечерке», словно матом на заборе,

Лишь две строки о всенародном горе.

IV

Лишь две строки о всенародном горе,

А так была надежда велика,

Что разум вдруг проснется в Командоре,

И разожмется в мраморе рука.

Зачем так смерть играть?! Зачем правдивы маски?!

Все помнят, как Шукшин березку обхватил,

Все помнят, как шагнул последний раз Урбанский,

И Луспекаев сам… свой дизель заводил.

Им не бывать теперь на пробах и повторах.

Как много их ушло, запомнившихся лиц.

Но вновь к закланью жертв зовёт кинематограф,

И Даль уже вступил в ваш клуб самоубийц.

Умножить можешь все примеры ты –

Пусты слова у роковой черты.

V

Пусты слова у роковой черты.

Азарт творить огнем сжигает души.

Пусть образ удостоится игры  –

Подобный сплав и время не разрушит!

Кто знает, сколько лет отведено

Из чаши бытия пить с полным чувством?

Скрывать, что нам природою дано,

Спокон веков считается кощунством.

Играть и петь! Узнав о Станиславском,

Стать летчиком, шахтером всем дано;

Но истребителем в безумии прекрасном?!

Подлодкой, опустившейся на дно?!

Кто скажет, что так сделает любой,

Не пожелав напрячься головой?

VI

Не пожелав напрячься головой,

На Западе в антисоветском зуде

Решили довести до нас с тобой,

Как в Вашингтоне о Высоцком судят.

Ну что ж, гроза-Америка, открой

Америку в тех песнях, нами петых

Еще за партами, когда, сойдясь гурьбой,

До слез учителей терзали бедных.

Как тут понять, где перед, а где зад

У кобылицы с кличкою Россия?

В свою телегу нас не запрягать,

Какой бы ни была она красивой.

Напрасно всё, и хоть до хрипоты

Пусть «голоса» кричат раззявя рты.

VII

Пусть «голоса» кричат раззявя рты,

Его в святые жертвы зачисляя,

Нам не нужны данайские дары,

Мы знаем цену злобного их лая.

Таков итог тысячелетних войн

Голодной Азии с пресыщенной Европой –

Русь обретала в них характер свой,

Свой взгляд на вещи, более глубокий.

Спеша овечью шкуру натянуть

И воровскую морду сделать постной,

Они не смогут спрятать волчью суть

Мировоззрения натуры косной.

Так зубы выдают их с головой

Сквозь треск помех и под эфирный вой.

VIII

Сквозь треск помех и под эфирный вой

Сулят спасенье душ послушной пастве.

Забыли там, что в монастырь чужой

Своим уставом лезть небезопасно.

В нас «постоянство дедовских времен»

Крестить детей и всуе славить Бога

Неотделимо от мирских имен

С их перематами забористого слова.

Мы водку пьем, как ягодный сироп,

И женщин любим с видимой охотой,

И наш закон: кому в приходе - поп,

Кому – жена его, с божественною попой.

И в рот за океан нам не смотреть,

Какие по России песни петь.

IX

Какие по России песни петь,

Тем более мы знаем с колыбели.

Таких учителей, как Тютчев, Фет,

За океаном сроду не имели.

Мы сами можем многих поучить

Свинцовым ветром грудь насытить вдоволь,

Привить чуму и гениев родить

Таких как Достоевский, Пушкин, Гоголь.

Великой нации язык: ключи и реки, –

Так чуждый мертвых схем и строгих форм,

Является залогом, что вовеки

Не оскудеет Русь просоленным словцом.

Не оскудеет Русь строкою броской -

Нас убедят Есенин и Высоцкий.

X

Нас убедят Есенин и Высоцкий

В своей решительной неправоте,

Но, ни один язык не повернется

Их упрекнуть в небрежности к судьбе.

В России нет поэта, чтоб не пел,

И в каждой роще – Соловей-разбойник.

Сам не-Виссарион на их отстрел

Выходит критик бледный, как покойник.

Для их имен не надо Красных книг,

Они навеки в памяти народной,

И в русской речи их живой родник

Еще не раз плеснет водой холодной.

Умей держать в руке перо и плеть

И пламенем быть в жизни, а не тлеть.

XI

И пламенем быть в жизни, а не тлеть, -

Таков закон божественного дара.

Одним дано вмиг порохом сгореть,

Другим всю жизнь шуметь лесным пожаром.

А есть Огонь – и ярче он и злее.

При нем из тёмных молчаливых вод

Выходит дева, та, что всех милее,

И в чащу леса за собой ведет.

Она дитя и матерь мирозданья,

Она посланник Неба, ангел Зла.

Но лишь «стонать и пить Её лобзанья»

Кипящий разум требует всегда.

И лихо за разрушенным колодцем

Промчится время терским иноходцем.

XII

Промчится время терским иноходцем,

Кто станет к рампе перед тьмою лиц?

Кто рифму обуздает парадоксом?

А может на … все они сдались?

Но, знаю, в том строю не будет бреши,

Приткнётся у костра к плечу плечо,

И парень случаем сюда забредший

На общий взгляд ответит горячо.

Переглянутся витязи лихие -

Андрейка, Юрий, Роберт и Булат,

Приветствуя и бездну и стихию,

К плечу подымут бардовский кулак.

И дай им Боже, петь и петь и петь.

И струнам их сердец не отзвенеть!

XIII

И струнам их сердец не отзвенеть!

В их звуках для другого поколенья

Прослышится так много откровенья,

Что вновь ему останется жалеть,

Что никогда на подступах к «Советской»

Билет из рук не рвали с рукавом,

Не мяли лент на маленьком, соседском

Магнитофоне в шестьдесят шестом.

Впоследствии греметь кумирам новым,

Но никогда потомкам не видать

Москвы, в своем свидании с Жегловым,

Пустынной в девятнадцать сорок пять.

И не сгустятся тени за оконцем,

Пока есть честь и мужество под солнцем.

XIV

Пока есть честь и мужество под солнцем,

И каплю нежности еще хранит душа,

Костров сожженных судеб не прервется

Печальный перечень связующий века.

Пока в житейском, самом гиблом море,

Еще не затонул любви паром,

Пока еще с рассудком чувства спорят,

Их песни не погибнут за бортом.

Всё, чем мы жили, скоро канет в Лету…

Друзья уйдут и недруги уйдут…

Но только лишь творения Поэта

В мир завтрашний заветом перейдут.

Он жил при нас – Поэт, Певец, Актер,

Ты помнишь, друг, гитары перебор?

XV

Ты помнишь, друг, гитары перебор?

Володька пел и звал с собою в горы,

И вдруг, сражая выстрелом в упор,

Лишь две строки о всенародном горе!

         Пусты слова у роковой черты.

         Не пожелав напрячься головой,

         Пусть «голоса» кричат раззявя рты

         Сквозь треск помех и под эфирный вой.

Какие по России песни петь,

Нас убедят Есенин и Высоцкий,

И пламенем быть в жизни, а не тлеть!

Промчится время терским иноходцем,

Но струнам их сердец не отзвенеть,

Пока есть честь и мужество под солнцем.